Братья по оружию: россияне и белорусы вспоминают войну в Афганистане

16 Фев , 2018  

15 февраля Россия и Беларусь отмечают День воинов-интернационалистов. Память погибших за пределами родины чтят в обеих странах. В этот день во всех городах бывшего СССР ветераны боевых действий в Афганистане собираются вместе, чтобы вспомнить события тридцатилетней давности. Журналисты нашего портала встретились с участниками той войны в Смоленске и Витебске и попросили поделиться воспоминаниями:

Николай Турчак: «Вначале учился у дембелей»

Николай Турчак с супругой Анастасией

58-летний подполковник запаса, ныне военный пенсионер, ранее работал в белорусской общественной организации ветеранов войны в Афганистане. Николай Григорьевич — один из организаторов фестиваля «афганцев» в Холме Новгородской области.

«Я закончил в Новосибирске военное политическое училище. Направили служить в Кировабад в 328 десантный полк. В Афганистане воевал в 350 полку: с 20 сентября 1984 года по 29 июля 1986-го», — вспоминает собеседник.

Полк базировался в столице страны — Кабуле. Большую часть времени Николай Григорьевич был в горах. Удивляется, когда читает воспоминания некоторых офицеров, которые подробно описывают, как выполняли боевые задачи, при этом указывая, где какая армия, полк оказывали поддержку или наоборот.

«Лично я, как и мои сослуживцы, не могли такое знать. Просто мы прибывали в конкретный квадрат и выполняли поставленную задачу. Иногда и не встретив врага. Я как-то спросил, кстати, одного из штабных, что мы там делали. Наверное, увидев нас, бараны разбежались? Он ответил, что наше пребывание подорвало экономическую мощь района», — рассказал подполковник.

Ветеран признался, что вначале на войне он — старший лейтенант учился у дембелей: как укрепление из камней выкладывать, питание разогревать.

«В горах эти, щуплые на первый взгляд, ребята были выносливы. Мне первое время было стыдно, что я — чемпион части, в которой служил, по преодолению полосы препятствий, не мог не то, что угнаться за ними, а и вообще выдыхался. Однажды дошло до того, что от позора хотел застрелиться», — признаётся Николай Григорьевич.

А у старшины роты Олега Гонцова старший лейтенант Турчак учился ориентироваться по карте. Он, кстати, известен как организатор группы «Голубые береты», автор и исполнитель песен об афганской войне.

«Я же привык ориентироваться на картах, где изображено много зелени, а в Афганистане горы, пустыни. Соответственно на карте всё коричневое. Вот и попросил Олега учить меня. Он, между прочим, до сих пор служит в российской армии, в спецназе», — объясняет подполковник.

Местное население, по его словам, к ним относилось иногда, можно так сказать, не враждебно.

«Просто надо знать, общаясь с ними чего нельзя делать. Например, был случай, мы с гор спустились, хотели помыться, привести себя в порядок. Попросили старика, чтобы показал нам, где колодец. Пообещали, что мы не будем заходить в женскую половину дома. Чужим мужчинам на это табу! Он не отказал», — рассказывает подполковник.

Но через энное количество времени, подходя к этому же дому, вместо приветствия военные услышали выстрелы. Обезоружив того же афганца, начали спрашивать почему так получилось. Тот объяснил, что после них в дом ворвались советские разведчики. И вели себя по-хамски, в ту же «женскую» ворвались. А ведь нередко душманы прятались там.
По поводу дедовщины в Афганистане сказал, что в классическом понимании её не было. Ведь «дух» (солдат, прослуживший менее полугода) в горах мог застрелить обидчика в бою. Но по поводу отъёма чеков (аналоги советских рублей), которые присваивали себе «деды», бывало.

«И я за этим следил. Помню, собрал дембелей незадолго до их возвращения на Родину. Попросил показать содержимое дипломатов. И подсчитал, сколько они получили за время службы. И, зная примерную цену вещей, легко вычислял тех, кто что-то купил не только за свои деньги».

Рядовой получал 9 чеков. Их можно было обменять по курсу, который менялся: на 23-28 афганей. Закупались во время патрулирования города.

«Конечно, мы выезжали на боевых машинах с оружием. И фактически тот, кто бросал «пост», нарушал устав. Но начальствующие офицеры понимали, что хочется нам что-то домой привезти и негласно были не против», — объяснил собеседник.

За добросовестную службу и подвиги в Афганистане Николай  Григорьевич был награждён орденом Красной звезды, орденом за службу в Вооружённых силах СССР третьей степени и медалью за боевые заслуги.

Николай  Григорьевич был одним из организаторов фестивалей афганской песни в Витебске. Последние несколько лет занимается организацией фестиваля «Сердцем причастны» в городе Холм Новгородской области. Планирует, что этот проект будет реализовываться и в Беларуси.

«В Орше мы уже договорились провести фестиваль на базе Дома культуры льнокомбината. Идею поддержал нынешний министр обороны. Мы давно знакомы. Он когда служил в Витебске, пришёл в «афганскую организацию, чтобы сотрудничать. Пожалуй, первый и последний случай на моей памяти», — вспоминает он.

Николай  Григорьевич всегда с удовольствие встречается с сослуживцами. Вспоминают войну, тех, кто умер от ран после неё. Так было и сегодня, 15 февраля. Традиция.

Алексей Терлецкий: «Доктор должен лечить, учитель – учить, военный – служить Отечеству. Тогда будет порядок!»

Алексей Терлецкий, председатель Смоленского областного отделения «Российского союза ветеранов войны в Афганистане» 

— Зимой 1979 года руководство СССР вводит ограниченный контингент советских войск в демократическую республику Афганистан, где в этот момент находитесь Вы?

— Я был 24-летним старшим лейтенантом, служил на Дальнем Востоке в Черниговке в вертолётном полку имени В.И. Ленина, летал на Ми-24. Хорошо помню тот декабрьский день, когда нас построили и сказали, что советское правительство решило оказать помощь народу Афганистана. Буквально сразу же из нашего полка в Афганистан отправилось первое звено (4 вертолёта) Николая Харина. Уже 1980 случилась первая потеря в звене, погиб мой близкий друг Саша Козинов.

— Когда Вы стали участником боевых действий?

— После начала войны я практически ежегодно менял эскадрильи. Вырос до майора, служил уже в Сызрани. Оттуда в 1987 году и был отправлен в республику Афганистан, в Шинданд. В это время моя жена была на последнем месяце беременности, мы ждали второго ребёнка. Но дочку Катю мне удалось увидеть только через два года, когда наши войска вышли из Афганистана.

— Как прошло Ваше боевое крещение?

— Провинцию Герат, где находится город Шинданд, называют «Долиной смерти». Когда-то англичане отправили сюда экспедиционный корпус. Афганцы всех там и положили, выпустили только одного доктора, чтоб тот сказал, что не надо сюда больше ходить. Спустя много лет здесь оказался я и стал замкомандира отдельной вертолётной части на аэродроме «Шинданд».

Боевое крещение прошло забавно: прилетел, мне дали УАЗик с солдатиком, который уже не первый день служил в Афганистане. Сказали, что с ним буду ездить по объектам части. В пути было очень интересно: чужая страна, другой пейзаж, страшная пыль, птички с необычными хохолками. Они так странно щебетали. Я у солдата спрашиваю: «Что это за птицы?». А он говорит: «Товарищ майор, это не птицы, по нам стреляют». Оказывается, я свист пуль принял за пение птиц.

— Какая из боевых операций стала для Вас самой сложной?

— Боёв легких не бывает вообще. Одной из самых страшных была «Магистраль» — крупномасштабная воздушно-наземная общевойсковая операция. Вы смотрели фильм «9 рота»? Вот это как раз про деблокаду города Хоста, которая проходила в рамках операции.

Но самым сложным на войне было дождаться самолета-почтовика. У каждого была своя традиция, связанная с письмами. Командир, например, прочитав письмо, сразу же его сжигал, чтобы в случае его смерти никто их не читал. Я садился читать только после того, как расставлял рядом фотографии семьи. Сортировал письма по датам, собирал листочки, на которых были обведены ноги новорождённой дочки. Всё хранил, очень не хотелось думать, что не вернусь.

— Было ли трудно морально выполнять приказ и привыкать к активным боевым действиям?

— Кто скажет, что отправление в Афганистан было приказом, тот врёт! Что касается сложностей, то бой для профессионального военного – это данность. В уставе написано, что солдат обязан стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения военной службы.

Лично для меня тяжелее всего было смириться с тем, что вся страна жила совсем по-другому: пели песни, работали фонтаны, ели мороженное. А там, далеко, какой-то ограниченный контингент воюет, и это никого не касалось. Это сильно бросалось в глаза, когда удавалось вырваться в редкие командировки.

Ещё один страшный элемент войны – это опись вещей погибшего. Ужас! Казалось, что только сегодня ты сидел с этим человеком за одним столом, а сейчас пишешь письмо его жене и родителям, каждая строчка даётся с таким трудом.

Через некоторое время мне пришёл ответ от его жены. У офицеров и прапорщиков были в Союзе вкладные книжки, что-то вроде сберегательных, и денежное содержание поступало на эту книжку. Жена моего погибшего сослуживца писала, что деньги есть, но снять их можно только через полгода после смерти кормильца, а у них двое детей и жить не на что. Я узнал, что можно сделать перевод, построил всю часть, зачитал письмо, снял шапку и каждый, стоящий в строю, бросал туда деньги. Не страна, а мы! Во это было страшно!

— Как советские войска приняло местное население?

— Вообще нужно было понять, что такое Афганистан. Это свободолюбивый, трудолюбивый, многоплеменной народ. На протяжении многих веков никто не мог их поработить. Наши дети в три года в садик бегают, а там в этом возрасте с хворостинкой пасут стадо. Они все замечательные охотники, хорошие воины. Конечно, враждуют между собой, кланами, но стоит иноземцу ступить на их землю, они забывают междуусобицы и объединяются для того, чтобы дать отпор. В Афганистане нас поражала встреча древних времён с современностью. Бывало, едешь на машине, смотришь: мужчина пашет землю деревянной мотыгой. Ты подходишь, а на шее у него висит маленький магнитофон «Sanyo», о котором мы тогда даже понятия не имели.

Если быть осторожным и знать те черты, за которые нельзя переступать, то контакт наладить было легко. Например, при афганцах нельзя обсуждать личную жизнь, взаимоотношения мужчин и женщин. Этим ты уже наносишь оскорбление, тебя с легкостью могут убить. Ты не можешь напрямую спросить, как здоровье его жены, а должен сказать: «Как себя чувствует мать твоих детей?».

— Как сложилась Ваша жизнь после Афганской войны?

— Я продолжил службу. Афганский след остался надолго: через много лет я оказался на выставке в Москве, там стоял манекен в полном обмундировании моджахеда, но я даже через стекло почувствовал, как он пахнет.

После того как я закончил службу, ребята избрали меня руководителем Смоленского областного отделения «Российского союза ветеранов войны в Афганистане». Сейчас в Смоленске 5 000 ветеранов той войны. Мы сохраняем память и по мере возможностей помогаем всем, кто к нам обращается.
Но, конечно же, хочется, чтобы помощи от государства было больше. Например, памятник воинам-афганцем возле «Губернского» мы построили исключительно на свои деньги. Сейчас стараемся помочь одной вдове. Муж стоял в очереди на расширение жилплощади, но умер, поэтому его просто убрали из списка.

— Как Вы считаете, правильно ли поступило руководство СССР, отправив в Афганистан ограниченный контингент войск?

— Я очень не люблю, когда сегодняшние дипломаты, журналисты, военные начинают «проводить операции времен Великой Отечественной войны», думая, что они в этом разбираются. Тогда Афганистан был крайне необходим. Благодаря введению войск мы не позволили американцам выставить ракеты возле южных рубежей России, Афганистан на десятилетие приостановил наркотрафик. Я сейчас скажу кошмарную вещь, но за 10 лет активных боевых действий у нас потерь около 16 000 человек, а за один год в России в ДТП гибнет 300 000, но автомобили до сих пор никто не запретил.

Я горжусь своей жизнью и службой. Если бы была возможность вернуться в 80-е, я бы снова пошел в Афганистан, потому что там был глоток воздуха, не в пулях, а в общении, в жизни, где Человек виден сразу.

 

— Многие считают, что нынешняя ситуация в Сирии схожа с тем, что происходило в Афганистане. Что вы думаете по этому поводу?

— Ситуации действительно похожи. Но для того чтобы о чём-то судить и обсуждать, нужно обладать всей информацией. Ни я, ни Вы ей не располагаете. Есть главнокомандующий, наш Президент, вот он и принимает решения.

Нужно помнить, что те люди, которые устроили теракты в Беслане, в Москве, в Санкт-Петербурге, отправились в Сирию для того, чтобы набраться военного опыта и просочиться обратно. Никто не хочет войны и лишних жертв, а Прохоренко и Филиппов не хотели умирать в Сирии. Но они — воины!

И я бы посмотрел на этих осуждающих умников, если бы они оказались, например, в подорванном вагоне метро. Болтунов всегда хватало, но доктор должен лечить, учитель – учить, военный – служить Отечеству. Тогда будет порядок!

P.S.: Символично, что в канун Дня воинов-интернационалистов в Беларуси появился первый отряд Юнармии, получивший имя Героя России Романа Филипова, лётчика, погибшего в неравном бою с террористами в Сирии. Российские войска и сейчас продолжают сражаться за пределами своей страны, защищая союзников и ведя борьбу с международным терроризмом.

Текст: Александр Пукшанский (Витебск), Лина Якутская (Смоленск)


# # # # # # # # # #